Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Даже Пушкин не знал, кем был Адам Смит

 В известном всем нам произведении поэт написал о своем герое, что тот:

Зато читал Адама Смита
И был глубокой эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живет, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.
Отец понять его не мог
И земли отдавал в залог.


Во-первых, Пушкин ошибся даже в аллюзии на название главного труда Адама Смита. Смита интересовали причины богатства народов, а не государств, хотя, возможно, я слишком придираюсь к словам.

Во-вторых, Смит был все же экономистом, а не экономом, а экономика, вопреки расхожему представлению, не должна быть экономной.

И в-третьих, последние четыре строчки можно интерпретировать как приписывание Адаму Смиту неприятия денежной экономики и кредитных отношений, хотя именно наличие денег позволяет современной экономике обеспечить небывалое богатство людей, а механизмы кредитования позволяют повысить эффективность распределения ресурсов.

Все это и многое другое, конечно же, хорошо понимал и впервые в истории человечества четко сформулировал великий экономист и философ Адам Смит.

Давайте вместе обратимся к его наследию. Приходите на Чтения Адама Смита 16 октября.

Программа чтений.

Чтения пройдут по адресу: Проспект мира 68, стр. 1А конференц-зал "Флэш". м. Проспект мира, Рижская, начало регистрации в 9-30. Вход свободный, но чтобы гарантировать себе место, лучше зарегистрироваться на сайте чтений http://smithreading.ru.


Стихи Дмитрия Быкова о Путине и ценах


Наценочное

перейти к обсуждению ... 

Я открыл социальный закон: почему-то всегда дешевеет все, к чему прикасается он


Петр Саруханов — «Новая»

Наша Родина — вечный подросток — верит на слово только царю. Я недавно зашел в «Перекресток» — очень дорого все, говорю! Вы бы тактику, что ли, сменили — с населением надо добрей: килограмм охлажденной свинины продается за двести рублей. И хоть я не Гайдар и не Ясин, и умом недостаточно крут — механизм до обидного ясен: перед нами торговый накрут. Опустите вы цены, ребята, на холодных своих поросят, некошерную плоть, как когда-то, продавая по сто пятьдесят! Продавщица, не празднуя труса, отвечает, горда и тверда, что пошел бы я в «Азбуку вкуса», а могу и подальше куда. И потопал я, солнцем палимый, напевая трагический марш: ведь не будут же с Быковым Димой согласовывать цены на фарш! Пусть он пишет, румян и беспутен, в окружении муз и харит…

Но потом к ним отправился Путин — очень дорого все, говорит! Мы же в крепости, блин, осажденной, нас не любит никто, хоть убей, а свинины кило охлажденной продается по двести рублей! Улыбаясь, как внешний разведчик, что попал в разработку к врагу, Кобаладзе как главный ответчик отвечает: «Понизить могу!» Поглядев на исправленный ценник, как глядят на поганую слизь, удивительный наш современник дал команду: «Пожалуйста, снизь». Покупатели крякнули немо, их глаза заблестели от слез: половиною лучшей тандема был решен наболевший вопрос!

Тем же вечером в ритме форсажа, чтоб не сделалось худшей беды, в «Пере-крестке» была распродажа уцененной премьером еды. В магазине толпились до света, раскупая дешевую снедь: большинство понимало, что это  — ненадолго и надо успеть. В одобрении были едины даже те, что в инете тусят. Килограмм охлажденной свинины продавался по сто пятьдесят.

Внешний мир после кризиса жёсток. Я, однако, грущу об ином: почему он пошел в «Перекресток», а не в наш, например, гастроном? Есть товаров значительный список, что особенно нравятся мне, — я успел бы молочных сосисок оторвать по премьерской цене… Но не ради же собственно мяса от обычных занятий своих я отвлекся, в течение часа сочиняя пронзительный стих? Километры о первом лице ведь сочинил я рифмованных строк: почему он сумел обесценить, что никто обесценить не смог? Я в правительство камня не кину, но оно бесполезно вполне; он же только взглянул на свинину — и она потеряла в цене!

Тут серьезным открытием веет. Я открыл социальный закон: почему-то всегда дешевеет все, к чему прикасается он. С девяноста девятого года, по расчетам моим — с сентября, обесценились жизнь и свобода, уж о принципах не говоря; да и слово нисколько не весит, и доверье к чужим голосам… Не скажу, что меня это бесит, ибо я обесценился сам. Сколько мышью по Сети ни кликай, не накликаешь вести иной. Мы заснули довольно великой, а проснулись дешевой страной. Что ни скажешь — все будет едино, что ни сделаешь — будет мертво…

В общем, что ему, братцы, свинина? Это семечки после всего.

Дмитрий Быков
 

28.06.2009